«Мы вместе будем обязаны расти, потому что в ответе за свою землю». Михаил Петрович Щетинин

В 70-х годах в Советском Союзе существовало немногочисленное, но активное и довольно влиятельное диссидентское движение. Это история отечественного демократического движения: Андрей Сахаров, Александр Солженицын, Людмила Алексеева, Сергей Ковалёв и многие другие. Среди них почти все начинали свою трудовую деятельность как учителя. Но самым знаменитым учителем-диссидентом был Анатолий Якобсон – историк, выпускник МГУ, специалист по истории Франции и Латинской Америки. С 1960-х годов он работал учителем, преподавал историю и обществоведение в московской вечерней школе № 9, позднее ставшей школой № 613.

С середины 1960-х годов он был одним из авторов самиздатского сборника «Памяти Александра Гинзбурга», а также составителем сборника «Хроника текущих событий» (№ 1–5). В 1966 году участвовал в «Митинге гласности» у памятника Маяковскому. Подписывал письма в защиту Синявского и Даниэля, Гинзбурга и Галанскова. В 1973 году был арестован и осуждён по статье 70 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда) на пять лет лагерей. Отбывал срок в Мордовии, в Дубравлаге, где тяжело заболел. В 1978 году в результате обмена был выслан в Израиль. Умер 28 сентября того же года в Иерусалиме.

Письма учителя Якобсона из лагеря можно читать как учебник педагогики. По свидетельству Сергея Ковалёва, Анатолий Якобсон в своих письмах вёл уроки. Он считал, что история – это «единственный школьный предмет, где ученик может увидеть, как люди выбирают между правдой и страхом». В последних письмах тяжело больной Якобсон писал, что «настоящий учитель не тот, кто знает ответы, а тот, кто умеет жить с вопросами».

Я считаю, что диссидентское движение было частью подготовительной работы к перестройке 80-х годов. Оно расширяло сознание граждан, раздвигало колею однообразия и серости. Голоса диссидентов выбивались из общего хора всеобщего согласия.

Ростки педагогического диссидентства появились в конце 70-х годов. Эти отклонения от нормы были совсем не связаны с политикой, сопротивлением или антисоветчиной. Напротив, учителя Шаталов, Амонашвили, Лысенкова, Волков, Ильин, наконец, Симон Соловейчик, а позднее и Владимир Матвеев искали пути социалистического и коммунистического воспитания, которые при этом сохраняли личность ребёнка.

В конце 70-х годов Симон Соловейчик написал две пьесы о новом поколении и поисках новых путей его обучения. Это «Ватага „Семь ветров“» и «Печальный однолюб». Прототипом главного героя стал Виктор Шаталов. Найти эти пьесы нетрудно: в них точно передан контекст педагогики того времени.

Именно в эти годы начинает свою деятельность один из самых ярких педагогических диссидентов – Михаил Щетинин. Дальше – читайте очерк Елены Хилтунен о его жизни и статью Артёма Соловейчика о смерти Михаила Щетинина.

Он не был классическим диссидентом, но был борцом до самого конца.

Александр Адамский

---

«Мы не перевоспитываем детей. Если два сотрудника в одной комнате начнут перевоспитывать друг друга, ничего, кроме скандала, не получится. Мы стараемся не задевать личность ребёнка, не унижать его, указывая на недостатки и ошибки. Мы создаём в классе атмосферу труда и целеустремления, общей доброжелательности и тем вовлекаем детей в труд. От этого они сами становятся умнее и добрее».

Из Манифеста «Педагогика сотрудничества»

---

Однажды в начале семидесятых в гости к Михаилу Петровичу Щетинину в Ясные Зори приехал его друг, только что защитивший в Москве диссертацию о работе с пионерским активом.

– Как ты к нам кстати, – обрадовался Щетинин, – мы третий класс должны в пионеры принимать. Теперь сделаем все по науке!

...Но даже за 10 минут до назначенного времени ничего особенного в школе не происходило. Ребята будто забыли вчерашние наставления.

– Ужасно! – размахивал руками кандидат наук, – Какие бестолковые дети!

Но никто не обращал на него внимания.

На крыльцо вышел улыбающийся Щетинин с баяном.

– Кто тут хочет быть пионером и носить красный галстук? – скорее лукаво, чем торжественно спросил он третьеклашек.

Старшие ребята подходили к малышам, повязывали галстуки. Третьеклассники выглядели абсолютно счастливыми.

– Смотрите в окно! Солнце-то какое красивое садится... Пойдемте в поле костер жечь!

Михаил Петрович взял баян и весь зал запел: «Взвейтесь кострами, синие ночи!»

– Кстати, – шепнул Щетинин кандидату наук, – мы тут с приемом в пионеры ничего не напутали?

…В этом был весь Щетинин.

Он считал, что детей нельзя воспитывать по-детски. Ребенок играет ту роль, которую ему предоставляют обстоятельства сегодня и сейчас. Маленькая роль растит маленького человека, масштабная, великая роль растит масштабную, великую личность.

Дети – наша боль, наша радость, наша надежда. Позовите своего сына, дочь, посмотрите им в глаза. На вас смотрят столетия… Бережно передавались эти глаза от поколения к поколению. Так почему же воспитание детей стало у нас в основном словесным. Не отсюда ли многие наши беды? Нам крайне не хватает настоящей воспитывающей деятельности. Как известно, чтобы воспитать ответственность, есть одно средство: возложить ее на человека.

Надо. Сколько раз звучало это короткое слово, когда необходимо было перешагнуть через «не хочу», «не могу», когда надо было помочь людям.

Надо! – короткий, но емкий приказ самому себе, когда, кажется, нет сил, когда так хочется отдохнуть, прилечь, расслабиться.

Надо! – призыв к воле, решительным действиям.

Надо! – значит хочу помочь людям, хочу человеку счастья.

Из этого «надо» выросла одна из ведущих линий воспитательной работы в школе Щетинина, работы по самосовершенствованию – «надо», равное «хочу жить для людей, хочу оставить на земле след Доброго». Именно такое «надо» воспитывалось в трудовом лагере, и через него утверждалось и в школе.

Михаил Петрович был уверен: человек силен памятью и верой. Величие человека – в величии его народа. Костер, ночь, тишина. Каждое слово проникает к сердцу, воображение уносит в те времена, в ту среду, к тем событиям, о которых говорится в рассказе или поется в песне…

Детство – время стремления человека ко всему прекрасному. Никогда он не жаждет так красоты, как в эту пору. И как важно помочь юной душе увидеть истинно великое в жизни и человеке!

Педагог может достичь наивысшего воспитательного эффекта, когда вместе с учеником мечтает и приближается к мечте. Точнее, направляет процесс роста ученика, побуждает к действенному, активному самопостроению, самосовершенствованию в соответствии с его представлением об идеале человеческой личности. Мечта открывает перспективу, ее высота мобилизует силы, закаляет волю, характер. Но речь идет не о пустом, беспочвенном мечтании – о построении воображаемого «Я» из имеющихся задатков, своеобразия личности.

Вот какой была педагогическая позиция по Щетинину: «Мы вместе будем бороться, вместе жить, вместе работать над собой, будем бороться сейчас и готовить себя к завтрашней, еще более напряженной борьбе».

Акцент точный: не «совершенствуйся, расти, а я погляжу, как ты это будешь делать, и подсоблю», а «мы вместе будем, обязаны расти, потому что в ответе за свою землю». Такая позиция снимает отчуждение и делает ученика борцом уже на старте жизни.

Хотите, чтобы дети жили счастливо и интересно? Мечтайте вместе с ними. Хотите вырастить бесстрашных борцов за светлое, высокое, доброе? Учите их мечтать о светлом, высоком, добром. Хотите убить личность? Убейте мечту.

В книге «Объять необъятное» Михаил Петрович Щетинин рассказал такую историю. «Когда мы шли веселой и шумной гурьбой из школы после обсуждения вопроса о систематическом коллективном анализе учебной деятельности, я заметил, что Ира была какой-то подавленной.

– Вы чем-то расстроены, Ира? – спросил я.

– Да. Вы тоже нам не до конца верите.

Я едва не задохнулся от удивления.

– Как вы к этому могли прийти?!

– Наблюдала за выражением вашего лица. Вы нас усиленно поощряли, восхищались. Слушали с умилением. Как же – деточки, оказывается, мыслят и могут говорить дельно!.. Неужели вы тоже из диспетчеров?

– Каких диспетчеров?

– Взрослости нашей, – вздохнула она. – Захотел – включил: пусть побалуются, поуправляют собой, нами. Захотел – выключил. Удобно, правда?

После первых попыток оправдаться перед Ириной и собой я все больше убеждался: она права. Сколько же нам надо взаимного терпения друг к другу, чтобы старшим не унизиться до снисходительности, а младшим не проявлять показной, нарочитой независимости. Мало сказать, мало подумать о необходимости веры в силы ребенка, о необходимости разговора с ним на равных, мало, очень мало. Надо шаг за шагом, ломая перегородки штампов, идти к высоте равенства с детьми. И только тогда начнется мучительно трудное, но крайне важное умение смотреть в глаза ребят не сверху, а прямо.

Мы сами, будучи детьми, прошли эту школу искаженных, как в кривом зеркале, отношений взрослого и ребенка. Внушаем из поколения в поколение: старших надо уважать! А верно ли так упрощенно, от календаря распределять достоинства людей? Взрослость – синоним духовности, ответственности. Не годы надо уважать, а мудрость, силу духа независимо от возраста».

* * *

…Седые волосы резко контрастируют с загаром. С утра и до позднего вечера Михаил Петрович по обыкновению на ногах: зарядка, работа в поле, кафедры, «таинственные замки” (задушевные беседы со школьниками в сумерках, на природе), костры… Мужчина должен быть закален – он ступает по росной траве босыми ногами, и все мальчишки в учебно-трудовом лагере, подражая Учителю, не признают маек, обливаются холодной водой и топают босиком. (С. Книжник)

Как возникла знаменитая щетининская идея погружения? Не в школьном классе и не за рабочим столом – на деревенской улице, в образе, привычном ему с детства...

Сруб колодца. Крутится барабан, наматывает цепь и поднимает полное ведро с чистой родниковой водой. Пустое ведро с гулким эхом падает в бездну. Всплеск – оно погрузилось в воду. И вдруг слово-ключ, слово-образ – погружение! А за этим образом другой: цепь, звенья которой крепко соединены между собой, вытягивает полное ведро. И включилась мысль.

Школьные предметы – те же звенья. Но сцепления в голове ученика не происходит. Мы пытаемся искусственно соединять их на финише, а надо бы с самого начала крепко связывать параграфы, темы, сосуществующие под обложкой учебника, в стройную, объединенную общей идеей конструкцию Знания. Постигать его нужно, погружаясь в самую суть, то есть усваивая эту идею.

При традиционной урочной системе каждый следующий урок (новая доминанта) как бы стирает предыдущий, обесценивая его значимость.

Чтобы определиться, найти «свой» предмет, нужно глубоко погрузиться в него, а не барахтаться на его поверхности, скользить по касательной. Причем работа должна строиться так, чтобы в различных видах деятельности были задействованы все анализаторы (зрение, слух, моторика), индивидуальные занятия чередовались с групповыми и коллективными, репродуктивные задания с творческими…

Педагогику вызубрить нельзя, сотворить раз и навсегда тоже. Суть деятельности педагога – творчество, исследование. Успешная работа сегодня не дает никакой гарантии, что завтра она будет такой же. Ибо завтра – новое испытание.

Какими же качествами надо обладать учителю? Одним из основных можно назвать честность. «Жить честно, – говорил Л.Н. Толстой, – это рваться, путаться, бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и метаться». Да, «вечно бороться и метаться» – наша учительская судьба. Нам противопоказаны благодушие и самодовольство.

Если в основание пирамиды из всех наших педагогических построений мы положим заботу о ребенке, развитии его духовных и физических задатков; если, веря в ученика, при любых, пусть даже самых «безнадежных» обстоятельствах, будем вести его к успеху; если будем честны перед своим народом; если каждый шаг, слово, действие, взгляд, улыбку будем соотносить с целью воспитания и руководствоваться ею в нашей совместной с учеником деятельности, наш педагогический талант не иссякнет, а будет крепнуть и совершенствоваться. И однажды нас осенит удивительно простая, но очень важная мысль: чтобы вести за собой, надо и себя вести, не останавливаясь в этом движении к себе лучшему ни на один день.

По книге М.П. Щетинина «Объять необъятное. Записки педагога»,
Издательский дом: Педагогика, 1986 год