Цифровой поворот. Евгений Павлович Велихов и Андрей Петрович Ершов

Программирование – новая грамотность

Сорок лет назад в советских школах началась информатизация. Это самый мощный и в то же время самый недооцененный проект по реформированию образования и в целом по изменению жизни, не только школьной.

По своему значению этот проект сравним только с ликвидацией безграмотности в Советской России, которая началась в 1919 году, по инициативе лидера большевиков Владимира Ленина.

Природа и «движущие силы» этих двух проектов принципиально разные, но в конце первой трети 21 века, с моей точки зрения, два эти тектонических сдвига в образовательной политике сошлись в сравнимых социальных, культурных, экономических и других обстоятельствах.

Пионером и главным энтузиастом информатизации в СССР стал безусловно Андрей Ершов, первый советский программист, который уже к 70-м года прошлого столетия был признанным мировым авторитетом в развитии программирования.

Осенью 1980 года 49 летний Андрей Ершов получил приглашение сделать пленарный доклад на 3-й Всемирной конференции ИФИП (Международной федерации по обработке информации) и ЮНЕСКО по применению ЭВМ в обучении, которая прошла в июле 1981 года в Лозанне (Швейцария). Организаторы предложили Ершову тему для пленарного доклада «Основополагающая роль компьютеров в образовании», но докладчик изменил не только название – «Программирование – вторая грамотность», но и весь посыл своего выступления, которое он позже назвал «наступательной проповедью». Учитывая пестрый состав участников, Ершов снабдил свой доклад 32 цветными иллюстрациями, которые выполнил художник М. Златковыский по замыслу ученого. А замысел был в том, что наступает эпоха новой грамотности, которая дополняет прежнюю – книжную грамотность. Ершов проводил прямую аналогию между печатным станком и ЭВМ (так тогда назывались компьютеры). Это можно сравнить с появлением письменности и грамотности. Само по себе изобретение письменности около 3200 г. до н.э., еще не означала массовой грамотности, долго это был удел элиты, явного меньшинства. Хотя уже в Древней Греции, например, к моменту, когда Сократ резко критиковал письменность за формирование «мнимомудрости», свободные мужчины были в основном грамотными, их учили читать и писать. Но импульсом массовой грамотности стал безусловно появление технологии включения пресса в целостный процесс печатания книги, примерно в середине 15 века, благодаря во многом усилиям Гутенберга.

В своём докладе, который вышел потом в виде статьи в Советском Союзе, Ершов очень тонко и глубоко и в то же время доступно анализирует наступление нового времени, связанного с цифровыми машинами, резко возрастающей скоростью обработки данных и решения самых разнообразных задач и делает вывод о необходимости радикальной перестройки школьного образования, в связи с тем, что современным школьникам придется жить и самореализовываться в другом мире, с другими необходимыми навыками социализации. Причем и как работникам в новых производствах, так и потребителям.

Как развивались события дальше – прекрасно описывает в своем первом очерке младший соратник Ершова – академик Алексей Семенов, выдающийся подвижник образования, один из основателей системы компьютерного и многолетний лидер математического образования в России.

Я хочу обратить ваше внимание, дорогой читатель, на внешние по отношению в школе обстоятельства. Начало 80-х – время, которое принято называть концом эпохи застоя. Все характеристики позднего советского строя налицо – новаторам перекрывают кислород, любая инициатива должна пройти партийную цензуру, всё, что расходится с линией коммунистической партии, – крамола. И даже тезис «кибернетика – продажная девка империализма» был формально отменен менее 20 лет назад в связи с космической гонкой. А математическое сообщество смогло выйти на мировой уровень, благодаря не только своим математическим талантам, но и умению донести до политического руководства страны необходимость теоретических разработок, содержание и предмет которых были явно недоступны партийным лидерам.

У математической элиты был прямой выход на руководство страны и у лидеров СССР серьезная наука была в повестке дня. И когда через несколько лет открылось окно возможностей – теория стала основной образовательного проекта. Возникли новые сложности, но вектор был задан.

…Что случилось за эти 40 лет? Почему в цифровом соревновании мы снова отстали?

Александр Адамский

---

«Мы чуть ли не первое поколение педагогов, на долю которого выпало учить детей без отбора и отсева. Приёмы и навыки такого учения мы в наследство не получили, мы должны вырабатывать их сами. То, что веками повторяли выдающиеся педагоги гуманисты, что прежде было мечтой, для нас стало простой житейской необходимостью: мы должны дать нашим детям новые стимулы учения – те стимулы, которые лежат в самом учении».

Из Манифеста «Педагогика сотрудничества»

---

В середине 1980-х гг. на исходе советской власти в российской школе произошел фантастический по скорости и масштабам поворот. Во всех школах страны за один год начали изучать новый предмет «Основы информатики и вычислительной техники». По мнению различных групп населения, российских и зарубежных экспертов, это изменение было важным и позитивным. Конечно, это оказалось возможным благодаря стечению исторических обстоятельств, но без участия конкретных людей было бы невозможным.

Два человека были ключевыми в этих событиях – Евгений Павлович Велихов и Андрей Петрович Ершов.

Евгений Павлович Велихов (1935–2024) был избран академиком в 39 лет, став самым молодым академиком на тот момент. Основным научно-технологическим проектом всей жизни Велихова был управляемый термоядерный синтез. В виде «водородной бомбы» «термояд» был реализован в США и СССР вскоре после создания атомной бомбы. А вот мирное применение – управляемый термоядерный синтез, постоянно идущий в Солнце, – до сих пор не удается осуществить и вряд ли удастся в ближайшие десятилетия.

Образно ситуация тех лет была описана в первом диалоге культовой для своего времени повести братьев Стругацких, описывающей жизнь НИИ Чародейства и Волшебства: «А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта». «Программист! Нам нужен именно программист». «А чем вы занимаетесь?» – «Счастьем человеческим» – «Что-нибудь с космосом?» – «И с космосом тоже».

Гражданская, невоенная ориентация проекта управляемого термоядерного синтеза, далекая цель – важная для всего Человечества, международный статус проекта, использование в проекте самых разных технологий, например, электронных управляющих, определяло сферу ответственности и влияния Велихова.

Но была и еще одна глобальная и «нерешаемая» задача, в решении которой Велихов принял ключевое участие еще в конце эпохи Брежнева и в наибольшей степени реализовалась в период правления Горбачева. Это была задача снижения риска ядерной войны. Велихов, понимая ситуацию с профессиональной точки зрения и имея доступ к информации на всех уровнях, мог в наибольшей степени ответственно оценивать перспективы и предлагать решения первым лицам государства.

Физик-ядерщик, выпускник Физтеха, Велихов, конечно, не мог считать себя специалистом по информатике. Но у него была интуиция, смелость, опыт руководства большими проектами. Он в своих решениях привык опираться на молодых научных сотрудников, а не на директоров, генеральных конструкторов или министров. Также он привлекал близких сотрудников из структур Курчатовского института и вузов.

С начала 1980 гг. Велихов, став академиком-секретарем Отделения информатики, вычислительной техники и информатизации (ОИВТА), вкладывал огромные усилия в объяснение важности применения и производства персональных компьютеров. Подавляющему большинству лидеров политики и бизнеса в мире идея тогда казалось дикой. Для Велихова оснащение школ персональными компьютерами было необходимым элементом изучения школьниками информатики. Это изучение, в свою очередь, было необходимым для массового использования компьютеров взрослыми. Наконец, оба этих фактора создавали потребность в массовом производстве персональных компьютеров, появлялся стимул для развития массового отечественного производства электроники, цифровой техники и программного обеспечения.

Авторы первого курса информатики по поручению Е.П. Велихова принимали участие в приемке отечественных компьютеров для школ. В ходе приемки выявилась ненадежная работа этих компьютером и это делало невозможным их использование в основном образовательном процессе в школе: представьте себе, что некоторые из работ учащихся просто исчезают! Производители нашли способ обойти нашу экспертизу. Параллельно с запуском отечественного производства был выбран компьютер Yamaha с операционной системой MSX молодой корпорации Microsoft. Наши школы получили компьютер, который просто всегда работал – чудо для СССР! Кроме того, у Ямахи были мониторы приемлемого качества, а не бытовые телевизоры.

Информатика в российской школе в форме программирования появилась на рубеже 1960-х гг. как соединение усилий власти по приближению школы к жизни и усилий ученых-математиков по подготовке математиков-профессионалов, начиная со школьной скамьи.

Андрей Петрович Ершов – выпускник мехмата МГУ, ученик Алексея Андреевича Ляпунова, был лидером программирования в Сибирском отделении АН СССР (СО АН) и одним из ведущих теоретиков программирования в стране, возможно, имевшим наибольшую международную известность.

Ершов и его коллектив в Новосибирске к концу 1970-х гг. сформировали представление об информатике как общеобразовательном предмете, необходимом всем. В 1981 году на 3-й Всемирной конференции по применению ЭВМ в обучении в Лозанне (Швейцария) Ершов сделал доклад «Программирование – вторая грамотность».

О похожих вещах чуть раньше говорил миру Сеймур Пейперт, на которого ссылался Ершов. Освоение навыков и опыт программирования коллективами Ершова и Пейперта понимались, в первую очередь, как эффективный способ достижения метапредметных и личностных результатов, говоря сегодняшним языком: опыт решения задач, которые тебе неизвестно, как решать и среду, в которой ты развиваешь готовность решать такие задачи. Эти задачи возникают наиболее естественно, ты добираешься до нужного решения, взаимодействуя с цифровым микромиром. Это возможность моделировать реальный мир, осваивая современную математику и программирование – и создавать что-то в нем, проектировать свое поведение и события в мире.

В 1984 году события ускорились:

• 11 сентября 1984 г. в «Учительской газете» вышла статья Ершова «Компьютерный всеобуч»;
• в декабре 1984 г. Горбачев и Велихов увидели в Великобритании компьютеры Синклер, аналоги которых могли стать доступными для каждой школы СССР; проект школьной информатики обретал реальность;
• 28 марта 1985 г. было принято историческое постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О мерах по обеспечению компьютерной грамотности учащихся средних учебных заведений и широкого внедрения электронно-вычислительной техники в учебный процесс».

Мы решили, что напишем под руководством Ершова учебник, основное содержание которого я, в самых общих чертах обсуждал с Ершовым еще осенью. Стал ясен состав коллектива: Ершов, Кушниренко, Лебедев (ученик Кушниренко, гениальный программист из Троицка – родной гавани Велихова), Семенов, Шень – ученик Успенского, обладающий поразительной четкостью мышления и большим опытом работы в школе. Мы все выросли из общей московской математической школы.

Моя следующая встреча состоялась с генеральным директором Издательства «Просвещение» Дмитрием Дмитриевичем Зуевым. Она оставила ощущение взаимного доверия, которое затем переросло в дружбу, которая продолжалась всю его жизнь. Учебник был написан на Ямахе, набран в издательстве, естественно, вручную и подписан к печати 17 апреля 1985 года.

Самым важным разделом учебника для нас было программирование, которое мы рассматривали как способ введения новой математической деятельности в школу. Мы приняли такие тактико-технические решения: русская лексика (массовость), визуальные среды исполнения программ (доступность даже для детей, «неспособных к математике»), возможность безмашинного варианта обучения (одновременное освоение алгоритмического мышления и подталкивание к появлению компьютера там, где его еще нет).

Кушниренко и его группа ощущали моральную ответственность за наличие на школьных компьютерах сред офиса (редактор текста и т.п.) и сред для освоения программирования. Эти среды были созданы, они успешно и надежно работали на самых разных школьных машинах!

Андрей Петрович принял мудрое решение: состав авторов учебника должен включать авторов первоначального варианта, который не пригодился, и авторов окончательного варианта учебника. Мудрость состояла в том, что, не исказив ничего в содержании курса, мы получали в свои союзники целый институт НИИ СиМО и, вероятно, всю Академию педагогических наук. Чтобы подчеркнуть «чистоту эксперимента», отмечу, что никакой оплаты своего труда мы не получили.

Андрей Петрович Ершов создавал стихи и занимался переводами. Для него было важным стихотворение Киплинга «If». Вот одна строфа из его перевода:

Когда, загрезив, ты не дашь себе забыться,
А мысль от действия тебя не отвлечет,
Когда хоть слава, хоть позор – что ни случится –
Тебя с дороги к цели не собьет…

Для Евгения Павловича Велихова история со школьной информатикой была лишь одним из дюжины направлений его активности, но, возможно, это был самый масштабный и долгоживущий успех его жизни. Любимый им Пастернак: «Но пораженья от победы ты сам не должен отличать…».

Продолжение следует...