Поверх времен

Симон Соловейчик (1930 — 1996)

Сколько существуют школы, они всегда одного из двух видов: или школа старается быть, как все другие, соответствовать норме, или она стремится к идеалу.

К неведанному, непонятному, неясному, а может быть, даже и ложному, но идеалу.

При слове «идеал» обычно начинают перечислять какие-то идеальные черты.

Сотни ученых во всем мире годами изучают свойства идеальной школы или идеального учителя.

Распространяют анкеты, составляют списки положительных черт, устанавливают иерархии лучших качеств. И все втуне.

Идеал не поддается анкетированию.

Идеалу ненавистны социологи и социология.

Идеал живет своей жизнью, его нельзя исчисить в процентах.

Идеальная школа?

Такой не может быть. Такой нет на земле.

Но может быть и должна быть школа, которая стремится к идеалу.

Идеал ведь не для осуществления, идеал — для стремления.

Александр Тубельский (1940 — 2007)

Может быть, самые большие беды, которые терпит наша страна, — от старого уклада жизни школы.

Подчиняться, не высовываться, осваивать всё со всеми... Знакомо?

«Пусть управляют те, кто умеют, пусть управляют мной, как хотят, но за это дайте мне то, чего я хочу!» — именно такой негативный опыт получают люди в школе.

В этом главная проблема нашего общества. Ему остро не хватает свободного, самодеятельного населения, той его «критической массы», которая могла бы жить и работать в условиях крайне динамичной жизни.

Симон Соловейчик

Школа еще много лет будет барахтаться в каше, наспех сваренной из обрывков вечных ценностей, обломков прежних знаков и остатков здравого смысла.

Бодро начавшийся плюрализм идей привел к полному их исчезновению, не знаю, как его и назвать, это состояние, каким «измом». А без ясной мысли о мире нет и свободы мысли. Учителя в растерянности, они в отчаянии от чувства общей неудовлетворенности — от тоски

Свобода мысли пришла в школу идейно нагая, бессодержательная, поэтому она порождает лишь чувство дефицита чего-то важного, то есть тоску.

Александр Тубельский

Мы, создавая свою концепцию школы, основывались на предположении, что ребёнок приходит в этот мир не чистым листом бумаги, на котором нам надлежит писать педагогические письмена. Он входит в мир для того, чтобы осуществить своё предназначение, реализовать свою предзаданность.

…Нам предстоит понять, что задача школы не в том, чтобы её выпускник последовательно прошагал по ступеням одной и той же для всех людей лестницы, а в том, чтобы счастливо, без зазоров, смог бы попасть в свою судьбу — единственную.

Симон Соловейчик

Традиционный урок в репрессивной школе строится везде по одной схеме, поэтому учителя такой школы легко могут заменять один другого, а дети могут посещать любую школу — они всюду найдут одно и то же, одни и те же правила и порядки.

Традиционная схема упрощена до последнего предела с тем, чтобы преподавать мог любой учитель, независимо от его человеческих качеств, лишь бы он хоть приблизительно знал предмет.

Традиционная школа одна — альтернативных может быть бесчисленное множество.

Принуждение однообразно, оно различается лишь степенью свирепости. Свобода же разнообразна до бесконечности.

И всё же наиболее распространенный вариант альтернативного, нетрадиционного, нерепрессивного обучения — это не особые школы с совершенно не похожими на привычные всем уроками, а уроки больших мастеров в обычных школах.

Секрет больших мастеров в том, что они обладают почти непререкаемым личным авторитетом — это авторитет ума, души, взгляда на мир, доброты, словом — личности. Дети попадают под обаяние личности настолько, что происходит главное — принуждение становится ненужным. Дети отдаются такому учителю, не теряя при этом своей личной свободы.

Александр Тубельский

Мне кажется, что привычная школа на 80% вредна, потому что она стирает у ребёнка его индивидуальность, его личность, его личные потребности и способности, его самостоятельность и т.д.

И всё же на 20%, я бы сказал, она нужна даже такая. Школа — место, где человек обучается общению. Никуда от этого не денешься.

В семье пространство коммуникации очень ограничено. А ребёнок должен расти вместе со сверстниками, с более старшими, с более младшими. Сама эта атмосфера, сами детские и подростковые компании — они дают такое обучение ребёнку, которого ему дома не добыть.

Школа — это такое место обмена. Ребёнок приходит сюда общаться, ему нужны друзья, а взрослые ему говорят — мы даём тебе эту возможность общаться, но ты за это немножко, давай, поучись. И только благодаря такой негласной «экономике» массовые школы не «взрываются».

Другой вопрос, что школа должна всё-таки чувствовать самый пульс времени, она не может бесконечно заниматься бессмысленным делом.

По крайней мере школа не должна мешать ребёнку образовываться самому, не должна мешать ему проявлять инициативу, выражать себя. Это очень важно.

Симон Соловейчик

Чтобы дети выросли нравственными людьми, надо добиваться от ребенка лишь того, чего мы можем добиться, не посягая на него.

Всякое принуждение – это принуждение казаться: мы заставляем ребенка делать нечто такое, что не отвечает его сущности, иначе его не пришлось бы принуждать.

Только тот человек прочно стоит на ногах, который не боится быть самим собой.

У него лучшая защита – внутренняя цельность и любовь людей.

Свобода – единственное, что нельзя воспитать принуждением.

Тот, кто хочет вырастить свободного, самостоятельного ребенка, принимает его таким, какой он есть, – любит его освобождающей любовью.

Без свободы все цели воспитания, даже если они кажутся высокими, становятся ложными и опасными для детей.

Александр Тубельский

Меня постоянно спрашивают: «Свобода — прекрасное слово. А как насчёт обязанностей?»

Но я вслед за своим другом Симоном Соловейчиком уверен: ребёнок никому ничем не обязан.

Взрослые вокруг ребёнка — обязаны, а ребёнок никому ничем не обязан. Он должен полноценно прожить своё детство, без всякой обязаловки.

Я глубоко убежден: свобода, если это настоящая свобода, не декларируемая, приводит к ответственности.

Но если всё время ставить условия: вот, мы тебе дали свободу, но ты не забывай об ответственности, об обязанностях своих не забывай… Вот этого занудства ребята не терпят, и ни к чему оно не приводит.

Если у свободного человека есть возможность делать выбор, он будет его делать — куда денется? Если есть возможность формировать, высказывать своё мнение и сталкивать своё мнение с другими — не может не возникать за него ответственности. Куда денешься?

В школе, как и в обществе, надо дать детям не видимость свободы, а ясно видимую свободу в образовании. Свободу самим организовывать свою жизнь, выбирать предметы, выбирать учителей...

Симон Соловейчик

…Сотни москвичей будут всю жизнь говорить: «Я учился в школе Тубельского» — или даже проще: «Я учился у Тубельского». Это значит — в 734-й московской. Причем главным для ученика становится прямое общение с директором.

В прежние времена было много споров, можно ли создать в большой школе единый коллектив? Теперь и само слово «коллектив» поставлено под сомнение. Теперь говорят, нужно ли вообще создавать в школе коллектив?

И можно, и нужно.

Современный школьный коллектив — это ученики, объединенные не общими целями, как старались делать прежде, а общим отношением к школе. Общим уважением к ней. Общей оценкой своей школы.

Если все в школе или хотя бы большинство учеников любят ее, то сама собой создается эта общность, которую можно назвать словом «коллектив» в его нынешнем значении.

Такой коллектив не будет замыкаться в себе; любовь к школе не мешает ученику развиваться индивидуально, особо, быть не похожим на всех. Любовь к школе не унифицирует детей, а просто соединяет их с жизнью, в частности с жизнью взрослых.

Александр Тубельский

Первый директор Царскосельского лицея Василий Фёдорович Малиновский говорил: «Во вверенном мне учебном заведении есть главное: нет духа раболепства…» Он не составлял отчётов об уровне обученности, не заботился о стандартах, не следовал научно выверенным программам. Он создавал такую живую реальность учёбы и человеческих отношений, которая была бы достойна лучших растущих умов России.

Демонстрировавший полное отсутствие способностей к математике Александр Пушкин успешно рос рядом с теми, кто изучал математику намного успешнее. Другим плохо давалась латынь, третьи не так блистали на занятиях по словесности. Но эти различия не были поводом ни для конфликтов, ни для унижений, ни для рейтингов.

Сколько людей изобретают сейчас разные слова о целях образовательной деятельности, оформляя их в квазинаучные и административные трактаты! Сколько занятых фантазиями о том, что бы такое про школу придумать и обязать учителей внедрить…

Но в образовании ничего «придумать» нельзя, надо создать реальность, только тогда тебе поверят.

Симон Соловейчик

…Вот противоречие, вот истинная причина всех без исключения школьных трудностей:

причина не наша, не особая, она одна на весь мир:

подобно тому как несовместимы свобода и равенство, несовместимы знания и достоинство.

Лишь в среде способных знание увеличивает достоинство, в других же случаях знание можно вбить в детей, только унижая их, только разрушая их чувство внутреннего достоинства.

Внутреннее достоинство — высшая ценность, на внутреннем достоинстве держатся и совестливость, и трудолюбие, и доброе отношение к людям, и умение справляться с жизнью. Но наша школа об этом не думает, у нее нет в списке приоритетов такой штуки.

…Педагогика сотрудничества и есть поиск такой школы, которая могла бы учить неотобранных детей, одновременно усиливая их достоинство.

Александр Тубельский

Сразу вопрос: а кто будет воспитывать достоинство?

Кто будет создавать в школе такой дух, или такую атмосферу, или такие условия, где можно воспитывать человека с достоинством?

При всём моем уважении к коллегам-учителям я понимаю, что и о своём достоинстве раздумывать им часто недосуг. У каждого очень большой опыт унижения достоинства. Не раз приходилось прятать свою совесть и достоинство в карман.

Достоинство ребёнка невозможно без достоинства учителя.

Как же создать такое поле, чтобы учитель чувствовал себя человеком?

А раз так, то передо мной, директором, стоит задача поднимать, развивать чувство собственного достоинства и в учителях.

Симон Соловейчик

…Почему меня слушаются дети? Да они вовсе не слушаются меня, это со стороны так кажется! Они не слушаются и не сопротивляются — мы вместе что-то делаем, и мы вместе решаем какие-то проблемы: мою, или детскую, или общую.

Я не воспитываю, не держу в голове, что из него что-то надо сделать. Он не маленький, он не большой — он человек, он другой.

С каждым человеком, если я в нем заинтересован, я должен сотрудничать, у меня нет другого выхода, я не умею властвовать над людьми. Мне приходилось руководить довольно большим числом людей, но они были для меня сотрудники, а не подчиненные. И ни разу в жизни не было у меня начальника, который не был бы и сотрудником. Если с начальством нельзя было сотрудничать, я тут же с такой работы уходил. Я не терплю властвовать, я не терплю власти над собой.

У людей должно быть одно начальство — дело, которое должно быть сделано лучшим образом.

Так и с детьми: я им не начальник, я им не подчиненный, я не спорю и не хочу спорить с ними за власть.

Александр Тубельский

Мне трудно отвечать на вопрос: «А как у вас в школе с дисциплиной?»

Просто я терпеть не могу этого слова: дисциплина. Оно несёт в себе детям дух казармы.

Дело не в дисциплине.

Ответственность — вот что действительно важно.

Но я не переношу и излюбленные в нашей стране фразы: «Свобода предполагает ответственность», «Демократия предполагает ответственность».

Мол, сперва все должны стать ответственными, а потом поговорим о правах, свободе и демократии.

Не бывает ответственности без прав.

Сначала права, потом ответственность.

Симон Соловейчик

Самое поразительное, что воспитатели многих свободных детей сами-то отнюдь не были людьми, которых можно назвать свободными, — обыкновенные учителя и вожатые, дети своего времени.

Но в них вселялся дух освобождения от официальной педагогики, они вместе сделали один, и притом не такой уж значительный, шаг к свободе — и этого было достаточно.

Свобода, стремление старших к свободе — такой сильный педагогический фактор, что даже малейшее движение к ней действует на детей неотвратимо.

Для свободного воспитания не нужно идеальной, полной, абсолютной свободы — достаточно и глотка ее.

Принято говорить, что свобода одного кончается там, где начинается свобода другого?

Да нет же!.. Свобода нигде не кончается, но она не всюду живет…

Александр Тубельский

Когда-то Симон Соловейчик писал, что цель воспитания — вырастить внутренне свободного человека. Я думаю, сегодня в этом единственная цель образования. Всё остальное («Евгений Онегин», законы Ньютона, история Французской революции) — лишь материал, на котором можно или нельзя это сделать.

На всё, что происходит в школе, надо смотреть только с точки зрения того, насколько это освобождает ребёнка, превращает школу в место для детей. Или для чиновников? Это, вероятно, главный выбор, который делает учитель. Он работает для детей или для начальства?

И здесь, к сожалению, нет середины.

Что интересно, в семье меня считают соглашателем, а в профессиональном сообществе наоборот — экстремистом. Действительно, у меня есть принципы, и я их привык отстаивать.

Но я могу поступиться любыми принципами, если понимаю, что конкретному ребёнку сейчас плохо. Это совершенно железно.

Вот — ребёнок, вот он — начальство.

Ребёнок главнее.

Вот этому я и служу.